Звука Бесконечность — Света Вечность

Страсть и страх

Когда я смотрю на тела своих пациентов, то в тех напряжениях, которые их сковывают и ограничивают, вижу владеющую ими боль. Их сжатые губы, выпяченные подбородки, вздыбленные плечи, одеревеневшие шеи, раздутые грудные клетки, втянутые животы, неподвижные тазы, грузные ноги и узкие стопы являются верными признаками страха перед капитуляцией и болезненного, безрадостного бытия.

В нашей сверхактивной культуре стресс, связанный с воспитанием ребенка, может оказаться всесокрушающим, особенно для тех родителей, кто и без того испытывает чрезмерный стресс из-за своих собственных эмоциональных и супружеских конфликтов. Но у кого их нет? И тем не менее, хотя стресс, особенно если он достаточно силен и воздействует непрерывно, и может довести человека до нервного срыва, напрямую подобное развитие событий почти никогда не угрожает родителям. Причина заключается в том, что у родителя всегда имеется та или иная возможность дать выход своему стрессу. У ребенка такая возможность отсутствует.

 

Страх: парализующая эмоция.

 

Все пациенты, проходящие терапию, — это люди, переполненные страхом. Некоторые из них не осознают свой страх, другие отрицают его. Очень немногие по-настоящему воспринимают всю глубину владеющего ими страха. В предшествующих главах я подчеркивал, что пациентов пугают такие испытываемые ими эмоции, как любовь, гнев и печаль. В такой же, если не в большей, мере они боятся и своего страха. Хотя страх как таковой и не является угрожающей эмоцией, он представляет собой эмоцию парализующую. Особенно справедливо указанное утверждение, если речь идет об очень сильном страхе, иными словами — об ужасе.

* Когда живой организм испытывает ужас, он застывает и теряет способность двигаться. Если чувство ужаса не столь велико, его следствием явятся паника и стремление убежать, но паника представляет собой истерическую реакцию и, следовательно, является неэффективным способом справиться с опасностью. А вот когда ребенок испытывает страх перед родителями, которые могут вести себя иррационально или проявлять по отношению к нему насилие, то ему попросту некуда сбежать. Поэтому дети в подобной обстановке впадают в ужас. Они застывают, буквально коченеют от страха. Когда в дикой природе животное испытывает ужас перед хищником до такой степени, что теряет способность ускользнуть от него, то, как правило, оно окажется убитым. Если же ему все-таки удастся улизнуть и выйти из переделки невредимым, то владеющий им страх вскоре рассеется, и это животное вернется в норму. Для ребенка, который ощущает страх перед родителями, нет возможности удрать или как-то иначе скрыться. Поэтому он оказывается вынужденным делать что-либо с целью преодолеть состояние паралича. Это означает, что он должен отрицать и подавлять свой страх. Против чувства страха ребенок мобилизует свою волю. Чтобы выразить свою решимость, он напряжением соответствующих мышц стиснет челюсти, как бы говоря тем самым: «Я не стану бояться». В то же время он в какой-то степени диссоциируется, или, иначе говоря, изолируется, от своего тела и от реальной действительности и будет отвергать враждебность и угрозу, исходящие от родителей. Все эти меры направлены на обеспечение выживания, и хотя они и позволяют ребенку выкрутиться, а в конечном итоге — вырасти и избавиться от возможности нападения со стороны родителей, одновременно они становятся для такого подростка образом жизни, потому что оказываются структурно встроенными в его тело. Подобный ребенок живет в перманентном, никогда не уходящем состоянии страха — независимо от того, чувствует он сам это или нет.

 

* Хотя большинство пациентов не воспринимает истинную степень своего страха, вовсе не трудно не только ощутить, но даже увидеть его. Каждая хронически напряженная мышца пребывает в состоянии страха, но наиболее очевидным образом скрытый страх проявляется в стиснутых челюстях, в сильно приподнятых плечах, в широко распахнутых глазах, а также в общей зажатости, ригидности всего тела. О таких индивидах можно без всякой натяжки сказать, что они «напуганы до оцепенения».

* Если тело пациента характеризуется общим отсутствием витальности или жизненной силы, что находит свое выражение в бледной коже, вялых мускулах и тусклом взгляде, то такой человек «напуган до смерти». Когда мы говорим, что страх структурно встроен в тело, это вовсе не означает, что от этого чувства нельзя избавиться. Расслабление и избавление тела от ставшего для него привычным состояния страха требуют, чтобы данный пациент обрел осознанное понимание имеющихся у него страхов и телесных напряжении, а также требуют отыскания определенных средств разрядки существующего напряжения. В одной из предыдущих глав я указывал, что противоядием от страха служит гнев. Пациент должен при этом «завестись» — другими словами, разгневаться, — но не просто разгневаться, а зайти при этом настолько далеко, чтобы почувствовать себя чуточку безрассудным или немного потерявшим самоконтроль. В таком состоянии у человека возникает навязчивое предчувствие катастрофы и опасение перед полным безрассудством, страх типа «если я потеряю контроль над собой, то стану настоящим сумасшедшим». У каждого пациента имеется та или иная степень боязни сойти с ума, если он откажется от контроля над собой. В данной главе я подвергну рассмотрению указанную разновидность страха и разъясню, каким образом она преодолевается в биоэнергетическом анализе.

 

* Частенько можно услышать, как один из родителей вопит на ребенка: «Ты сводишь меня с ума». Подобное заявление говорит о том, что родитель чувствует себя дошедшим, как говорится, до точки, что он не в состоянии больше вытерпеть то, чем занимается ребенок, и что стресс стал для него уже невыносимым. Однако на основании своей многолетней работы с пациентами могу ответственно заявить, что если в доме, в семье кого-то и сводят с ума, то только ребенка. Вместе с тем у меня нет сомнений, что в нашей сверхактивной культуре стресс, связанный с воспитанием ребенка, может оказаться всесокрушающим, особенно для тех родителей, кто и без того испытывает чрезмерный стресс из-за своих собственных эмоциональных и супружеских конфликтов. Но у кого их нет? И тем не менее, хотя стресс, особенно если он достаточно силен и воздействует непрерывно, и может довести человека до нервного срыва, напрямую подобное развитие событий почти никогда не угрожает родителям. Причина заключается в том, что у родителя всегда имеется та или иная возможность дать выход своему стрессу. Он может, в частности, вдоволь наорать на своего ребенка или даже избить его. У ребенка такая возможность отсутствует. Ему приходится противостоять унижению или злоупотреблению, хотя многие дети пытаются сбежать от них. Чтобы все-таки вытерпеть невыносимый, нестерпимый стресс, ребенок должен стать бесчувственным и диссоциироваться, то есть отъединиться от собственного тела. Физически дети укрываются в своих комнатах или других укромных местечках, а психически — в своем воображении. Такой уход ведет к расщеплению личности как единого целого и безусловно представляет собой шизофреническую реакцию.

* Указанное расщепление может явиться сравнительно небольшой трещиной личности или же ее полным разломом — в зависимости от присущей данному ребенку внутренней прочности и от того, насколько серьезен и длителен воздействующий стресс. Оба эти фактора носят количественный характер и варьируются в каждом конкретном случае. Вопрос в том, сможет ли ребенок вынести давление и сохраниться как личность или же он сломается, развалившись на нестыкующиеся части. Ребенок постарше, скажем, в возрасте от трех до пяти лет, может обладать уже достаточно развитым и прочным эго, чтобы противиться стрессу и не сломаться. Сопротивление принимает у него форму ригидности или зажатости, что позволяет сохранить ощущение цельности и идентичности. Позднее указанная ригидность становится психологической составляющей того механизма выживания, который присущ данному человеку. Перспектива отказа от подобной ригидности рождает в нем сильный страх.

 

* Для того чтобы сломить дух индивида, его разум или же его тело, издавна используется пытка — в той или иной ее форме. Она вовсе не обязательно должна быть связана с причинением чисто физического ущерба. В этот момент злосчастная жертва начинает визжать в попытке хоть как-то разрядить чрезмерное возбуждение, а если и это не приносит облегчения, человек попросту теряет рассудок. Механизм самоконтроля выходит у него из строя, а разум теряет представление о реальной действительности.

* Ребенок гораздо более взрослого человека уязвим перед лицом разного рода пыток, которые могут сломить если не его тело, то разум. У него нет возможности уйти, улизнуть, укрыться. Физическое унижение и злоупотребление представляет собой один из способов, позволяющих сломить ребенка, и все мы отлично знаем, что подобное явление широко распространено. Однако словесное либо эмоциональное воздействие такой же нацеленности даже еще более популярно. Многие дети подвергаются непрестанной критике, что в конце концов приводит к тому, что их дух оказывается сломленным. Все, что они делают, делается плохо, и ничто из сделанного ими не находит родительского одобрения и поддержки. Ребенок чувствует враждебность родителя — глубокую враждебность, которую он не в состоянии ни избежать, ни понять.

* Человек должен ощутить свое чувство и сжиться, даже подружиться с ним. Помочь нашим пациентам обучиться тому, как можно безболезненно и безбоязненно жить в относительном мире с обуревающим их гневом, является одной из главных целей проводимой с ними терапии.

* В той или иной степени все пациенты являются «шизофрениками под контролем». Все они опасаются потерять самоконтроль и сойти с ума, поскольку в детстве уже бывали доведены почти до безумия.

* Любая форма чрезмерного стимулирования или перевозбуждения ребенка может привести к психическому заболеванию, если подобное воздействие тянется достаточно долго. Одной из таких форм является сексуальная стимуляция, осуществляемая то ли через физический контакт, то ли путем обольщающего, совращающего поведения. У ребенка нет возможности разрядить соответствующее возбуждение, которое в результате начинает воздействовать как стабильный раздражитель, прочно угнездившийся в теле.

* Когда я смотрю на тела своих пациентов, то в тех напряжениях, которые их сковывают и ограничивают, вижу владеющую ими боль. Их сжатые губы, выпяченные подбородки, вздыбленные плечи, одеревеневшие шеи, раздутые грудные клетки, втянутые животы, неподвижные тазы, грузные ноги и узкие стопы являются верными признаками страха перед капитуляцией и болезненного, безрадостного бытия. Как правило, мои пациенты не жалуются на боль, хотя некоторые из них и могут испытывать эпизодические болевые ощущения в разных частях тела, скажем, в пояснично-крестцовом отделе спины. На что они жалуются — так это на эмоциональный дискомфорт, который как раз зачастую и приводит их к терапевту, но поначалу почти все они предполагают, что это чисто психологическое явление. Большинство людей боятся физической боли. Они реагируют на нее так же, как делали это в раннем детстве. Они стремятся как-то уйти от нее. Эго ребенка не может совладать с болью в такой же мере, как это может сделать эго взрослого человека. Если боль не уходит, дети уходят от нее сами, иными словами, они отделяются от собственного тела, диссоциируются от него и отступают в голову, где боль просто не существует. Подобное отступление происходит в тот момент, когда оказывается, что они не в состоянии противостоять боли, поселившейся в теле. Отступая из тела в голову, дети находят силы терпеть болезненную ситуацию, поскольку она больше не ранит их. Они становятся оцепеневшими и онемевшими. В норме здоровые взрослые люди в обстоятельствах, связанных с болью, не отступают из тела и не отъединяются от него. Эго у них достаточно сильно, для того чтобы не сломаться, если только ситуация не становится экстремальной, как это бывает в случае настоящих пыток на средневековый лад.

————————————————————————————————————————————

* Возвращение в собственное тело представляет собой болезненный процесс, но, повторно переживая старую боль, человек восстанавливает связь со своей былой живостью и теми чувствами, которые он подавил в себе, дабы выжить. Перестав быть ребенком, зависимым и беспомощным, он получает возможность признать факт наличия в себе всяких чувств и выразить их в рамках той гарантированной безопасности, которую дает терапевтическая ситуация. Однако даже в этой ситуации пациенты бывают на первых порах слишком напуганы, чтобы отказаться от того контроля со стороны эго, который обеспечил им выживание.

* Хотя капитуляция перед собственным телом включает в себя отказ от контроля над чувствами со стороны эго, она не сопровождается потерей контроля над поступками или поведением. Однако самоконтроль может быть утрачен, если испытываемые чувства очень сильны, а эго, напротив, слишком слабо. Когда мыслящий разум человека оказывается сокрушенным из-за сильного возбуждения, с которым он не в силах справиться, то такой индивид может потерять способность контролировать собственное поведение. Теперь он отдан на милость своих чувств и страстей, что способно привести к опасным и разрушительным поступкам. В числе подобных чувств может быть беспощадная ярость или кровосмесительная похоть. Всякий человек, который станет на деле реализовать подобные побуждения, считается обезумевшим или душевнобольным и вполне может очутиться в психиатрической больнице. Однако страх перед психическим заболеванием — это нечто гораздо большее, чем просто боязнь совершить какой-то отвратительный или предосудительный поступок. Сюда примешивается еще и страх потерять свое Я.

* Утрата идентичности является одним из симптомов душевной болезни. Все мы знаем, что душевнобольной может полагать себя Христом, Наполеоном или еще какой-нибудь знаменитостью. Однако потеря идентичности вовсе не обязательно должна заходить настолько далеко. Когда у человека случается настоящий нервный срыв, он путается насчет того, кто он такой, где находится или чем занимается. Вместе с тем трудно считать кого-то психически больным, если он осознает свою идентичность и ориентируется в реалиях времени и пространства. Утрата границ собственной личности сопряжена с потерей чувства реальности и в конечном итоге с утратой осознания своего подлинного Я. Подобное переживание само по себе чрезвычайно пугает.

Человек оказывается дезориентированным и деперсонализированным. В этом последнем состоянии он не осознает собственного тела, но зато после того, как наступила деперсонализация, страх исчезает. Диссоциация или отделение разума от тела, представляющее собой то самое расщепление личности, которое свойственно шизофрении, отсекает всякое восприятие чувств. Страх перед душевной болезнью привязан как раз к указанному процессу диссоциации, а не к уже свершившемуся диссоциированному состоянию — точно так же, как страх смерти на самом деле представляет собой страх перед умиранием. В состоянии смерти страх, понятное дело, отсутствует. Если же возвратиться к сфере наших интересов, то здесь страх внушает процесс потери контроля со стороны эго, а не его результат.

 

* Тем не менее именно этого-то процесса мы как раз и жаждем в глубочайших недрах своего естества, поскольку в утрате контроля со стороны эго скрывается основная предпосылка возможности испытать радость. Многие религиозные ритуалы включают в свой состав такие обычаи и действия, которые порождают у индивида состояние непреодолимого возбуждения, заставляющего его переступать границы своего Я. В церемонии ву-ду, свидетелем которой мне довелось быть много лет назад на Гаити, это состояние достигалось ритмичными танцами под безостановочный рокот пары барабанов. Молодой человек, плясавший под такую музыку примерно на протяжении двух часов, дошел в конце до состояния транса, в котором он уже больше не осуществлял полного контроля над собственным телом. Мне и самому пришлось испытать подобное тотальное возбуждение, которое завело меня туда, где мое чувство реальности претерпело изменения. Помню, маленьким мальчиком я был настолько возбужден огнями, музыкой и всей разносторонней и многокрасочной деятельностью увеселительного парка, что все окружающее показалось мне воплощением какого-то сказочного мира. Позже мне припоминается смех, напавший на меня во время какой-то детской игры, настолько сильный, что я был не в состоянии осмыслить, происходит все это во сне или наяву. А однажды я испытал оргазм такой неописуемой интенсивности, что почувствовал себя словно не на этом свете. Замечу, что ни в одном из этих эпизодов я не был напуган. То, что со мною случалось, не могло бы произойти, если бы я одновременно испытывал страх, и все эти происшествия на самом деле представляли собой необычайно приятные переживания, которые доставляли мне радость, доходящую до экстаза.

* Существует колоссальная разница между безумием как всеобъемлющей страстью (тем, что именуется безумной или божественной страстью) и безумием как психическим расстройством. В первом случае возбуждение носит приятный характер и доставляет удовольствие, позволяющее эго расширять сферу своего охвата вплоть до того, что оно в конечном итоге трансцендирует, иначе говоря, переступает свои пределы.

Однако даже в этот момент трансценденция такого рода не чужда эго, поскольку она естественна и позитивна с точки зрения жизни. Она представляет собой капитуляцию перед более глубинной жизнью Я, перед той жизнью, которая функционирует на бессознательном и подсознательном уровнях. Дети не боятся потерять контроль со стороны эго. На самом деле они даже любят такое состояние. Они способны вертеться волчком, пока у них совсем не закружится голова и они не свалятся на землю, хохоча от восторга. Однако если ребятня в такого рода действиях позволяет себе отказаться от контроля эго, то это совершенно свободный акт, совершаемый безо всякого нажима. Для совсем маленьких детей отсутствие контроля со стороны эго абсолютно естественно. Младенец никогда не располагает таким контролем и не знает о его существовании; подобно любому зверенышу, он функционирует в терминах чувств, а вовсе не сознательного мышления. По мере того как ребенок подрастает и его эго развивается, он превращается в осознающего себя индивида, который обдумывает свои поступки. Налагая на свои действия сознательный контроль, человек получает возможность адаптировать, приспосабливать свое поведение к реализации таких целей, которые более существенны или отдаленны по сравнению с удовлетворением каких-то сиюминутных потребностей. Но в том случае, когда мы действуем в соответствии с нашими мыслями и идеями, мы перестаем быть спонтанными, что влечет за собой устранение всякой радости и снижение удовольствия, которое могло бы доставить совершаемое действие. Однако, поскольку все это делается сознательно ради достижения какого-то более сильного удовольствия в будущем, такой режим реагирования следует признать здоровым и естественным. Невротической моделью поведения он становится лишь тогда, когда контроль носит бессознательный и непроизвольный характер, причем от него нельзя отказаться.

 

* От сознательного контроля можно отказаться, когда это разумно и целесообразно. А вот отступиться от бессознательного или подсознательного контроля человек не в состоянии, поскольку он либо не осознает наличия этого контроля, либо не осознает его механизма и динамики. Такому бессознательному контролю подвержены многие люди, которым оказывается очень трудно выразить свои чувства или отстаивать свои желания. У них наблюдается тенденция к пассивности, и они склонны делать то, что им велено. Даже когда они совершают намеренное усилие сказать «нет», их голос слаб, а в возражениях отсутствует убежденность.

Возможности их самоутверждения сильно затрудняются наблюдающимися в теле хроническими мускульными напряжениями, которые сжимают им гортань и сдавливают голос, а также мышечной напряженностью в грудной клетке, которая снижает объем воздуха, проходящего через голосовые связки. Можно сказать, что таких людей все время сдерживает какая-то непонятная им сила и что они воспринимают себя выполняющими разного рода задачи по своему собственному поручению. Как правило, такой человек осознает свое состояние, но бессилен расслабиться, поскольку не понимает, почему он закрепощен, и не ощущает в себе напряжений, образующих собой эту закрепощенность.

———————————————————————————————————————————

* У всех невротиков существует глубоко запрятанная боль, вызванная ранами и вредоносными воздействиями, которые были им нанесены на ранних стадиях жизни. Реальный прогресс в терапии — это процесс роста, а не трансформация, не одномоментное превращение. Человек в процессе терапии становится более открытой, более зрелой личностью, но основной упор здесь делается на слово «более».

* Чтобы при этом не возникло какого-то недопонимания, я должен пояснить, что одно только выражение чувств не образует собой всю терапию. Самопознание требует солидной аналитической работы, которая включает в себя тщательный анализ нынешнего поведения пациента, ситуации с переносом, его сновидений и всего, что было им до сих пор пережито и испытано.

* Собеседование, разговор друг с другом наедине составляет важную грань биоэнергетического анализа. Эти действия готовят почву для скрупулезной проработки эмоциональных проблем пациента, однако они не устраняют эти проблемы на том глубоком уровне, где они коренятся. Мой опыт позволил установить, что проницательность и понимание со стороны терапевта сами по себе не разрешают конфликтов пациента, хотя и предоставляют ему средства, с помощью которых эго может более эффективно справляться с беспокоящими его проблемами.

* Никакое количество разговоров, никакая степень понимания не дадут заметного ослабления тех сильных мышечных напряжений, которые в буквальном смысле слова калечат большинство людей. Такие напряжения блокируют выражение чувств, и они могут быть сняты только посредством их полного выражения. Однако полное выражение чувств означает, что в указанном действии должно принимать участие и эго. На самом деле по-настоящему полное выражение чувств не только облегчает или снимает напряжения в теле, но одновременно также укрепляет эго и чувство самообладания. Человек может визжать как ребенок, но, если это делается с пониманием, он не чувствует себя при этом как ребенок. Взрослые вырастают из детей, а это означает, что они являются выросшими и возмужавшими детьми, которые располагают всеми возможностями ребенка, в том числе его чувствительностью, но в дополнение к этому обладают еще зрелостью и самообладанием, которые позволяют им эффективно действовать в окружающем мире.

* Я не верю, что любое количество рациональных дискуссий может сколько-нибудь существенно помочь человеку избавиться от страха перед сумасшествием, поскольку указанная разновидность страха структурно встроена в хронические мышечные напряжения – конкретно это касается мышц, крепящих голову к шее и управляющих движениями головы. Можно без труда пальпировать напряжение в этих мышцах и несколько уменьшить его посредством массажа и иных мануальных манипуляций, однако значительного расслабления, которое могло бы всерьез повлиять на поведение человека, можно достичь только тогда, когда тот взглянет своему страху в лицо и поймет, что это чувство никак не соотносится с его текущей жизненной ситуацией. Все страхи зародились в то время, когда он был ребенком, а его эго не обладало достаточной силой для того, чтобы сладить с опасностями, с которыми ему в ту пору доводилось сталкиваться. Но ведь сейчас он уже не ребенок, а если его эго и является слабым, то это потому, что в той детской борьбе сегодняшний пациент оказался задавленным своим страхом, который представлен сейчас напряжениями в основании головы.

* Человек не может располагать сознательным контролем над своим поведением, если он боится потерять самоконтроль. Это может выглядеть внутренне противоречивым, но на самом деле никакого парадокса тут нет. Страх оказывает на тело парализующее воздействие, подрывая его способность к спонтанным действиям и делая их неловкими и неуклюжими. Конфликт между двумя диаметрально противоположными побуждениями — отступить и действовать — нарушает сознательный контроль и тем самым поддерживает в человеке страх.

Разумеется, для страха существуют «исторические» причины. Если, будучи ребенком, некто испытывал беспредельный гнев, то можно понять и простить существующую у такого человека убежденность в том, что любое выражение указанного чувства может привести к суровому телесному наказанию со стороны родителей. В подобной ситуации у ребенка нет иного выбора, кроме как воспретить себе соответствующий поступок и подавить возникающее чувство где-то в глубине своего естества. Однако подавление чувств фиксирует человека на уровне детства. Давнее прошлое становится в его личности чем-то хотя и «замороженным», но потенциально активным — оно может оттаять и начать действовать. Даже в терапевтической ситуации, где всякая опасность устраняется, пациент иногда все-таки продолжает бояться последствий, которые могут явиться результатом выражения интенсивного гнева.

 

* В рассматриваемой нами проблеме «отпускания тормозов» существует и другой аспект, который также имеет отношение к детскому опыту данного индивида. У детей есть тенденция приравнивать друг к другу чувство и поступок. Чувства и желания представляют собою для них мощные силы. Желать кому-то смерти — это может восприниматься ребенком как эквивалент убийства указанного лица. Чувства могут также рассматриваться детьми как нечто весьма стойкое и стабильное. Взрослые знают из опыта, что чувства переменчивы, словно весенняя погода. Гнев в соответствии с меняющимися жизненными обстоятельствами может перейти в заботу, а любовь — в ненависть. Дети, которым присуще бытие целиком в настоящем, никогда не думают в терминах будущего и потому не владеют понятием изменчивости. Боль видится ими как длящаяся вечно. Поэтому дети часто спрашивают: «Когда это закончится?» Указанный тип мышления распространяется и на чувства. «Если я злюсь на тебя, — думает ребенок, — то всегда буду испытывать к тебе злость. Раз я ненавижу тебя, то буду ненавидеть вечно». С указанной точкой зрения связана и другая, приравнивающая мысли и действия: желание убить кого-то для ребенка эквивалентно акту убийства этого человека. Эго маленького ребенка не в состоянии с легкостью провести различие между мыслью, чувством и поступком. Умение различать эти вещи приходит тогда, когда у ребенка появляется самосознание, а эго подросшего человека приведет его к выводу о том, что он обладает сознательным контролем над собственным поведением.

* Проводить аналитическую терапию с маленьким ребенком невозможно, поскольку в нем отсутствует объективность, необходимая для того, чтобы аналитический процесс работал и давал результаты. Однако и у многих взрослых нет объективности, поскольку они в эмоциональном плане зафиксировались на детском уровне, а это подрывает их эго и присущую последнему способность проводить четкую дифференциацию между мыслями, чувствами и поступками. Взрослый человек должен знать, что, хотя в нем и может кипеть гнев, достаточный по своей интенсивности для совершения убийства, он под воздействием указанного чувства не станет действовать соответственно, поскольку это неприемлемо или неразумно. Тенденция в любом случае разрядиться посредством поступка берет свое начало в детской компоненте личности. Тем самым, если человек в состоянии питать и выразить чувство убийственного гнева, не доводя это выражение до конкретного действия и даже не намереваясь поступать подобным образом, то это является несомненным признаком его зрелости, «взрослости».

* Еще одним сильным чувством, которое ассоциируется со страхом перед душевной болезнью, является сексуальность. Интенсивная сексуальная страсть в состоянии, что называется, «понести» человека ничуть не меньше, нежели интенсивный гнев. Индивид может быть влюблен до безумия или даже терять голову и сходить с ума из-за того, что его любовь оказалась преданной. Однако у здорового человека оба указанных чувства синтонны, созвучны эго и воспринимаются им как часть собственного Я. Эти чувства могут войти в состав личности в качестве ее элемента, что дает данному лицу возможность выразить их позитивным и конструктивным образом, однако такое вхождение возможно лишь в том случае, если человек в состоянии в полной мере принять эти чувства и согласиться с фактом их существования. Стремление действенно выразить себя — то ли сексуально, то ли в виде гнева — проистекает из страха перед тем, что попытка удержать в себе возбуждение, порождаемое столь интенсивным чувством, может оказаться чрезмерной. Человек не в силах противостоять сильнейшему возбуждению. Он обязательно должен что-то сделать, чтобы разрядить охватившее его возбуждение, — то ли взорваться гневом, то ли «выступить» по сексуальной линии, то ли сочетать одно с другим. Такое поведение является приметой не страсти, а страха — страха перед психической болезнью. Этот последний вид страха не отличается от страха перед интимной близостью.

* Избыточность интимной близости пугает, поскольку несет в себе угрозу превратиться в чью-то собственность, как это было давным-давно, когда этот человек принадлежал, словно вещь, своему родителю-соблазнителю. В подобной ситуации ребенка доводит до безумия противоречивый двойной посыл: соблазнение и отторжение, любовь и ненависть.

* Способность совладать с сильным чувством — это признак страстной натуры, идет ли речь о таком чувстве, как любовь или гнев, печаль или боль. При этом умение совладать с чувством и вместить его в себя представляет собой антипод тому, чтобы «противостоять чувству». Человек обучается противостоять болезненным или раздражающим ситуациям, напрочь отсекая в себе чувства. Тот, кто умеет совладать с чувствами и включить их в себя, принимает факт их существования как данность и делает их интегральной частью своей личности. Это трудно сделать тому, чья личность настроена на выживание, поскольку последнее как раз в большой мере зависит от подавления чувств. Каким образом и когда человек может научиться усваивать испытываемые чувства и вмещать их в себя, если основную часть своей жизни он старался выжить?

* Мой ответ может вызвать у кого-то удивление, особенно если он не знает, что с сильными сексуальными чувствами легче совладать и сделать их своей частью, нежели со слабыми. Причина заключается в том, что человек с сильными сексуальными чувствами обладает гораздо большим ощущением собственного Я и большей прочностью эго, которые позволяют ему совладать с указанным чувством. Однако большинство пациентов терапевта не принадлежит к этой категории, а это означает, что весьма значительная доля терапевтической работы должна нацеливаться на усиление у данного пациента сексуальных чувств. Этого добиваются, заставляя пациента глубоко дышать, вовлекая нижнюю часть брюшной полости (так называемой брюшной ямы), где как раз и локализуются сексуальные чувства. Основным механизмом для достижения указанной цели служит горестный плач. Этого же добиваются, помогая пациенту стать более заземленным, — с помощью упражнений, которые мобилизуют у него ощущения в ногах.

* Очень важно устранить у пациента чувство вины применительно к сексуальным чувствам, что является, по существу, сердцевиной всего аналитического процесса. По мере постепенного упрочнения и усиления сексуальных чувств пациента они станут проявляться в его или ее глазах, так как обеим половинам тела будет теперь свойственна более выраженная живость и возбуждение. Ярко сияющие глаза — это примета сильных сексуальных чувств. Теперь пациенту предстоит попрактиковаться в том, чтобы сохранять в глазах отражающийся там энергетический заряд в ходе непосредственного визуального контакта с терапевтом, а затем — и с другими людьми, с которыми ему приходится взаимодействовать. Это отнюдь не легко, потому что большинство людей стыдятся и боятся открыто проявлять свои сексуальные чувства. Особенно это относится к тем индивидам, кто подвергался сексуальным унижениям или злоупотреблениям. При этом для самого терапевта особенно важно принимать любые проявления сексуальных чувств со стороны пациента без всякой вовлеченности и взаимности, поскольку иначе терапевтические отношения между ним и пациентом оказались бы нарушенными.

 

* Для полного осознания страха перед душевным заболеванием, который присутствует у столь большого количества людей, нам нужно до конца понимать, какую роль играет наша культура в доведении людей до состояния безумия. Мы все живем в условиях гиперактивной культуры, которая перевозбуждает нас и несет в себе избыточные раздражители каждому, кто подвергается ее воздействию. Нам все-таки удается выжить, не становясь при этом безумными в буквальном, медицинском смысле этого слова, но для достижения такого результата приходится умерщвлять в себе все пять чувств, чтобы не слышать шума, не видеть вокруг себя грязи и не воспринимать всеобщего и непрекращающегося суетливого движения. Однако сходная гиперактивность входит на сегодняшний день и в наши дома, напичканные телевизорами и всяческими приспособлениями и оборудованием. В этой культуре человек лишен возможности замедлить темп жизни или побыть в покое и тишине. Указанная гиперактивность подпитывается той же фрустрацией, которая движет действиями гиперактивного ребенка, а именно отсутствием привычки и способности к длительному пребыванию в контакте с глубинной, упрятанной внутри сердцевиной собственного естества, со своей душой или духовностью. Наша культура направляется извне в том смысле, что все мы пытаемся отыскать смысл жизни в сенсорных ощущениях, а не в чувствах, в действиях, а не в бытии, во владении вещами, а не самими собой. Все это — чистое безумие, и оно делает нас безумными, поскольку отсекает от собственных корней, таящихся в природе, от почвы и земли, на которой мы стоим, от реальной действительности.

 

* Мы непрерывно подвергаемся воздействию всякого рода сексуальных образов, которые вызывают возбуждение, но одновременно и фрустрацию, поскольку возможность немедленной разрядки отсутствует. Чрезмерное сексуальное стимулирование вынуждает человека отсекать сексуальные чувства, чтобы они не раздавили его или не привели к потере контроля над собой. Но ведь чувства представляют собой жизнь тела, и поэтому невротический индивид, сексуальные чувства которого оказались подавленными, испытывает побуждение к тому, чтобы в поисках возбуждения и приятных чувств как-то проявить себя сексуально. Как правило, подобные проявления принимают форму изнасилований, злоупотребления детьми или порнографии. Читая лекции по вопросам морали и нравственности и проводя соответствующее обучение, мы никогда не сумеем справиться с указанными проблемами, поскольку их истоки находятся в утрате контакта с окружающей природой, а также с нашей собственной подлинной природой — с жизнью нашего тела.

 

 

Страсть, секс и радость.

 

В предшествующей главе был подвергнут рассмотрению страх смерти, который, по моему убеждению, лежит в основе всех эмоциональных проблем, заставляющих людей обращаться к терапевту. Результатом страха смерти является страх жизни. Человек не в состоянии капитулировать перед жизнью или перед собственным телом, поскольку такая капитуляция означает отказ от контроля со стороны эго. А подобный отказ свел бы человека лицом к лицу со страхом перед тем, что он неизбежно умрет или, по крайней мере, может умереть. Указанный страх берет свое начало в пережитом в самом раннем детстве опыте соприкосновения с реальной смертью или хотя бы с возможностью смерти, которая заставила организм в качестве защитной меры облечь себя в броню, чтобы в дальнейшем не быть уязвимым для этой возможности, если она повторится. Однако жить закованным в броню и находящимся в состоянии полной боевой готовности означает, что такой человек в любой момент вполне допускает вероятность подвергнуться нападению или оказаться под угрозой потери жизни. Ясно, что это и есть психологическое, а также физическое состояние борца за выживание. Вся та энергия, которая вкладывается в усилия по обеспечению выживания, изымается из организма и оказывается недоступной для того, чтобы наслаждаться жизнью. Одновременно это еще и означает, что страх смерти, обуревающий человека, не позволяет ему жить полноценно и тем самым только приближает его к смерти.

* Жизнь и смерть представляют собой два противоположных состояния. Если кто-то жив, то он не может быть мертв, и наоборот, но человек вполне может быть наполовину жив и наполовину мертв. Если некто не живет полноценно, то он отчасти мертв и, следовательно, тем сильнее напуган перспективой смерти. Человек, живущий полноценно, не боится смерти, поскольку в нем вообще нет страха, он ничем не запуган. Он свободен от хронической зажатости, которая является внешним представлением страха. Его тело не закрепощено, оно расслаблено и свободно. Такой человек не отрицает смерть, но она не является для него физической реальностью до тех пор, пока она действительно не наступит. А когда смерть все-таки приходит, она не сопровождается никакими ощущениями. Жизнь — вот что является подлинным противоядием от смерти.

* Храбрый человек по определению не боится смерти, потому что в этом как раз и состоит суть храбрости. На протяжении тысячелетней истории люди рисковали своей жизнью ради свободы и иных высоких идеалов, поскольку свобода и все то, что с ней сопряжено, необходима для того, чтобы испытывать радость жизни. Без свободы радость невозможна, а без радости жизнь пуста.

 

* Подлинная страсть по самой своей природе является жизнеутверждающей, то есть позитивной для жизни — даже в том случае, если она может закончиться смертью данного конкретного человека. Принято, к примеру, говорить о страсти к искусству, к музыке, ко всему прекрасному, если указанные стороны жизни вызывают в ком-то сильные чувства. И это правомерно. С другой стороны, никогда не стоит говорить о страсти к спиртному, к наркотикам, к азартным играм или к любым действиям, которые разрушительны для жизни. Гнев, испытываемый по поводу свершившейся несправедливости, может дойти до высот страсти, но впасть в ярость вовсе не означает проявить страстное чувство. Различие, по моему убеждению, состоит в том факте, что страсть — это нечто горячее; она представляет собой пламенное чувство, берущее свое начало в сильном горении. Гнев также является жарким чувством. А вот ярость холодна, даже невзирая на присущее ей стремление к насилию. Многие люди испытывают сильное чувство ненависти, но это чувство не образует собой страсть. Все горячие чувства имеют отношение к любви, и в их число входит гнев.

* Всем нам известно, что сексуальные чувства могут достичь уровня страсти, если сексуальному желанию сопутствует достаточно сильная любовь. Сексуальное желание само по себе является всего лишь возбужденным состоянием генитального аппарата, в то время как страстное любовное чувство локализуется во всей нижней части живота и ощущается там как теплый расплав. Генитальное возбуждение может достигать высокой интенсивности, но если оно ограничено генитальными органами, то, с моей точки зрения, не подпадает под определение страсти. Потребность помочиться или опорожнить кишечник также может стать весьма сильной, а ее удовлетворение может доставлять несомненное облегчение и удовольствие, но эти ограниченные по своей сути ощущения ни в коем разе не образуют собой страсти. Страсть — будь она вызвана любовью, гневом и даже печалью — представляет собой эмоцию, притом сильную, а это означает, что она подключает к испытываемому чувству все тело в целом.

* Сексуальное желание является выражением любви, поскольку его цель состоит в том, чтобы слить двух индивидов воедино в акте взаимного переживания удовольствия. Если, однако, указанное желание ограничивается половым контактом, то подобное выражение любви носит слишком узкий и ограниченный характер, дабы претендовать на соответствие определению страсти. При таких обстоятельствах результатом полового акта не становятся та радость и тот экстаз, которые он может дать.

* Разрыв между сексом и любовью, между сексуальным желанием и сексуальной страстью связан с присутствующим в личности человека разрывом между эго и телом. Если эго в чувстве сексуального желания не капитулирует перед телом, то половой акт становится не более чем ограниченным выражением любви и, следовательно, на глубинном уровне он не доставляет человеку удовлетворения, не дает ему чувства свершения. Такая неспособность достигнуть удовлетворения в любви на сексуальном уровне сохраняет и даже усиливает чувство отчаяния, которое данный индивид испытал в своих ранних отношениях с окружающими. По моему убеждению, мы должны критически оценивать современную изощренно-софистскую точку зрения многих психологов и психотерапевтов, что половой акт сам по себе дает ощущение свершения и удовлетворения или что способность успешно функционировать сексуально представляет собой действенный и эффективный критерий здоровья. В нашей культуре люди чрезмерно озабочены «производительностью», количественными показателями, а последние никак не связываются с тем подлинным чувством, которое существенно необходимо для того, чтобы любой акт сделался выражением здоровья.

* Взрослые не умеют испытывать радость так, как на это способны дети, поскольку положение взрослого человека налагает на него ту ответственность за свои поступки и поведение в целом, от которой ребенок свободен. Вот почему взрослые не могут играться столь же беззаботно, как это делают дети. Игра взрослого непременно содержит в себе серьезную ноту, поскольку эго взрослого человека всегда не на шутку вовлечено в исход того, чем он занимается. К примеру, какая-нибудь карточная игра, являющаяся для детей всего лишь развлечением или времяпрепровождением, может оказаться вполне серьезным предприятием для взрослых, которым исход игры, выигрыш или проигрыш, зачастую гораздо важнее, чем сам процесс игры. Когда и в игре детей победа или поражение становится важным фактором, это является бесспорным признаком того, что эго играющих ребят развилось до такой степени, где появляется самосознание и стремление к самоутверждению.

Такое сознающее себя эго оценивает и контролирует поведение индивида, тем самым уничтожая его способность свободно и без остатка капитулировать перед своими чувствами. Это, разумеется, не означает, что взрослые люди не в состоянии испытывать радость. Другое дело, что они действительно не испытывают ее в своих повседневных делах, носящих нешуточный, серьезный характер, поскольку такие дела по большей части связаны с зарабатыванием денег или с защитой жизни. Здоровый взрослый человек может воспринимать этого рода деятельность как доставляющую удовольствие, если он в состоянии по своей доброй воле возложить на себя ответственность за ее исход.

* Существует, однако, один вид деятельности, в котором капитуляция осознающего себя эго поощряется, и это — акт сексуальной любви. Результатом любовной капитуляции в процессе полового акта является оргазмическая разрядка, которая вовлекает в свои конвульсивные движения все тело и которая воспринимается как нечто в высшей степени радостное и даже эскстатическое. Поскольку оргазмическая реакция доставляет человеку по-настоящему глубокое удовлетворение, то возникающее в нем при этом чувство радости сохраняется длительное время, придавая жизни ее подлинный, глубинный смысл.

* Способность переживать тотальный оргазм представляет собой примету страстной натуры. Она является результатом возникновения и развития такого уровня позитивного возбуждения, который достаточен для того, чтобы смять эго данного индивида и дать человеку возможность выразить страсть своей любви во всей ее полноте, причем сделать это свободно и тотально. При такого рода оргазме отсутствует всякая двусмысленность, всякие обходные пути, запасные варианты и возможности отступления, всякое колебание в отказе от собственного Я. Довольно многие люди испытывают подобный всеохватный оргазм лишь в редких обстоятельствах. К сожалению, его нельзя считать чем-то широко распространенным. Лишь для очень узкого круга он является нормальной сексуальной реакцией. Это такие индивиды, кто обладает по-настоящему страстными, пассионарными натурами, кто в состоянии вложить в свои чувства и поступки весь свой разум, тело и душу. Я знаком с такими людьми, и даже простое пребывание в их обществе — это настоящая радость. Нечего и говорить, что каждый их поступок носит интенсивный и страстный характер. В них таятся настоящие запасы страстности, которые находят свое внешнее проявление в ярком блеске их глаз, живости их тел и непринужденной грациозности движений.

 

* К сожалению, в детские годы именно подобная живость натуры порождает конфликты, которые в конечном итоге обычно ведут к подавлению страстности. В предшествующих главах этой книги велся подробный разговор о некоторых разновидностях травмирующих воздействий и страхов, которые подрывают интегральную цельность ребенка и заставляют его подавлять свои страсти. Хотя указанные конфликты возникают, как правило, на самых ранних стадиях жизни, они достигают своего максимума в течение эдипова периода, когда любовь ребенка к родителю противоположного пола впервые приобретает сексуальную окраску. Как и в античном мифе об Эдипе, возникающие при этом чувства несут угрозу для ребенка, а иногда — и для родителей. Ребенок в подобной ситуации ощущает, что его жизнь окажется под угрозой, если он не уйдет от складывающихся обстоятельств путем отсечения тех пассионарных сексуальных чувств, которые он питает к родителю противоположного пола. Отсечение сильных сексуальных чувств равнозначно кастрации. Я обнаруживал указанный страх кастрации буквально у всех своих пациентов, причем он сочетался у них со страхом быть убитыми. Такой путь разрешения складывающейся эдиповой ситуации ведет в результате к уменьшению силы и прочности всех присущих данному человеку чувств, к ощущению сексуальной вины, которое носит подсознательный характер, и к развитию характерологической или же привычной установки на подчинение властному авторитету. Человек может при этом противиться указанной установке посредством поверхностного бунтарства, которое представляет собой усилие, имеющее целью отрицать и преодолевать свою подчиненность.

* Восстановление способности человека к страстным чувствам является одной из важнейших терапевтических задач. Ее решение включает в себя пополнение тела пациента энергией благодаря углубленному дыханию, подталкивание пациента к более глубокому плачу, оказание ему помощи в понимании причин испытываемого им страха и снятие указанного страха посредством выражения гнева в терапевтической ситуации. Цель при этом состоит в том, чтобы помочь пациенту почувствовать свободу выражать себя надлежащим образом. Однако ключом к достижению страстности является восстановление полноты сексуального возбуждения, особенно в тазе, а не только в гениталиях. Подобное может случиться лишь в том случае, если поток возбуждения, связанный с дыханием, беспрепятственно достигает таза, интегрируя при этом все сегменты тела таким образом, что голова, тело и душа воспринимаются как единое целое.

* Для того чтобы пациент смог найти в себе сексуальную страсть, он нуждается в поступлении в таз большего количества энергии и возбуждения. Ему нужно также понимать те страхи, которые блокируют этот направленный вниз поток.

* Мы никогда не в состоянии до конца преодолеть последствия травм, полученных на заре жизни. Однако если нам доведется стать мишенью новых ударов, то мы сможем быстрее мобилизовать наличные силы и восстановить в своем теле состояние хорошего самочувствия и удовольствия. Каждый кризис, с которым нам приходится столкнуться в жизни, становится возможностью для дальнейшего развития и укрепления нашего Я. В результате можно без всякой натяжки сказать, что терапевтический процесс никогда не завершается. Наше путешествие в страну самопознания ни в коем случае не кончается до тех пор, пока мы продолжаем жить, поскольку каждый новый жизненный опыт, каждое жизненное испытание или обретение вносит свою лепту в обогащение нашего естества. Во всяком случае, применительно к моему личному путешествию это утверждение более чем справедливо.

 

* Меня привлек к Райху его тезис о том, что человек может найти сексуальное удовлетворение только посредством капитуляции перед своими сексуальными чувствами. Он назвал эту способность оргазмической потенцией, желая тем самым четко обозначить, что мерилом сексуальной страсти является не то, насколько в человеке сильно сексуальное побуждение, а то, насколько полной и завершенной является разрядка или снятие существующего сексуального возбуждения. В полном или по-настоящему завершенном оргазме все тело, включая разум, участвует в конвульсивной реакции, которая приводит к исчерпывающей разрядке всего сексуального возбуждения. Указанная конвульсивная реакция запускается в ход волнами возбуждения, которые раз за разом пересекают тело, будучи при этом связанными с резко ускоренным темпом дыхания.

* Человек ощущает себя так, словно его выносит за границы собственного Я, что представляет собой наивысшую форму капитуляции. Осознание своего Я исчезает, как если бы человек испытывал слияние с космическими процессами. Это переживание и есть экстаз.

 

* Любовь и сексуальная страсть представляют собой грани такого явления, как отождествление человека с вселенной. Но если подобное отождествление является частью человеческой природы, то почему капитуляция оказывается столь трудным делом? Я уже описывал всевозможные страхи, препятствующие капитуляции или блокирующие ее, но поскольку разного рода страхи носят в нашей культуре универсальный и повсеместный характер, мы должны признать, что они имеют к этой культуре самое непосредственное отношение. То, что происходит в семье, отражает общепринятые культурные установки и ценности, и до тех пор пока мы не признаем искаженный характер указанных ценностей, мы будем беспомощны в своих усилиях избежать их разрушительного воздействия на нас самих и на наших детей.

* Культура претерпевает развитие по мере того, как человек уходит от чисто животного состояния и становится осознающей себя личностью. Имевшее когда-то место продвижение вперед от позы на четырех лапах, присущей всем прочим млекопитающим, к вертикальному положению возвысило человека над животными, а также — по мнению самого человека — даже над природой. Человек оказался в состоянии объективно созерцать процессы, происходящие в природе, и постигать некоторые законы, управляющие их протеканием. И, действуя таким образом, он постепенно стал обретать определенный контроль над окружающей природой и, продолжая процесс постижения, над собственной природой. Он развил эго — инструмент самоосознания и самоуправления, который дал ему возможность подучить могущественное превосходство над всеми иными живыми тварями, и это привело человека к убеждению в своей «инакости», что, безусловно, верно, и в своей «особости», которой на самом деле нет. Указанное развитие стало возможным благодаря эволюционному скачку, после которого человек стал обладателем более сильно заряженного тела и приобрел больший диапазон физической подвижности, особенно если речь идет о кистях рук и лицевой области, включая и голосовой аппарат. Человек умеет делать больше вещей и умеет выражать себя гораздо большим количеством способов, чем любое животное. В этих отношениях он действительно выше их, но по-прежнему без всякой особости. Он рождается подобно другим животным и умирает так же, как они. Его чувства могут быть более тонкими, но и они тоже чувствуют. Человек расцвел и многого достиг за то краткое время, в течение которого он гостит на этой планете, но постоянное движение вперед и вверх привело человека к отчуждению от его фундаментальных корней на земле и в природе, а его деятельность приобрела разрушительный характер — как для него самого, так и для природы. Разрушительное, деструктивное воздействие нашей культуры на природу сейчас достаточно широко признается, но мы еще не готовы согласиться с теми разрушительными последствиями, которые она имеет для человеческой личности. Мы наблюдаем причиняемый ею ущерб в виде злоупотребления детьми, необузданного насилия, сексуальной разнузданности и прочего, но при всем этом разгуле мы убеждены, что в наших силах удержать ситуацию под контролем и даже подлечить ее, если мы обретем для этого надлежащую волю и проявим ее в конкретных действиях.

* Мой тезис заключается в том, что любая воля бессильна изменить текущее состояние дел, поскольку сама воля представляет собой часть общей большой проблемы. Мы обрели власть и оказались привязанными к ней. Движущей силой нашей культуры — и буквально, и психологически — является власть. Без власти нашей цивилизации придет конец, но по мере наблюдающегося усиления власти она все быстрее и быстрее движет нас во всех наших начинаниях к той точке, где мы окончательно утратим контроль над собственной жизнью. Наши тела не могут справиться с тем темпом действий, который от них требуется, — что представляет собой основную причину стресса. Ведь только получив возможность передохнуть в течение нескольких минут, мы сможем в следующие минуты бежать быстрее. Нас же без устали и без пауз побуждают шагать в ногу и не отставать, нас побуждают успевать и преуспевать, нас в самом буквальном смысле побуждают лезть из кожи вон и гонят прочь из собственного тела. За те пятьдесят с лишним лет, которые прошли с момента, когда я стал заниматься изучением человека, я наблюдаю общее ухудшение состояния тел тех, кто обращается ко мне. Они менее насыщены энергией, менее интегрированы и менее привлекательны, чем тела пациентов, которые я привык видеть в былые времена. Едва ли не доминирующим расстройством стали пограничные состояния. Старомодный истеричный пациент, о котором писал Фрейд, в чистом виде почти никогда не попадается. Истерик не в состоянии справиться со своими чувствами; у шизоидного индивида их вообще не слишком много. Большинство людей на сегодняшний день отделены, диссоциированы от своих тел и живут главным образом головой, с помощью эго. Мы проживаем в эгоистической или нарциссической культуре, в которой тело рассматривается как объект, а разум — как высшая сила и власть, осуществляющая полный контроль над телом и над человеком.

* В контексте терапевтического процесса как власть, так и воля представляют собой негативные силы, препятствующие исцелению. Власть находится в мозгу у терапевта, поскольку он рассматривает себя как посредника, который в состоянии вызвать в пациенте желательные изменения. Своим осознающим разумом терапевт может понимать, что не в силах изменить пациента, но имеющееся у него знание психологических нюансов, лежащих в основе дискомфорта или дистресса пациента, может давать ему ощущение власти, если сам он, подобно большинству людей в нашем культурном круге, представляет собой нарциссическую личность и нуждается во власти для поддержания самомнения и собственного внутреннего имиджа. Эта власть реализуется через его оценку аналитического материала и контроль над ним. Тем или иным способом терапевт выказывает свое одобрение или неодобрение того, что говорит и делает пациент. И поскольку именно он является тем гидом, который должен провести пациента через преисподнюю, то он действительно располагает указанной властью. Точно так же обстоит дело с любым родителем. Если терапевт отрицает наличие у себя подобной власти, то это означает потерю контакта с реалиями жизни. Вопрос состоит в том, ограничивается ли он тем, что распознает факт наличия у него власти и принимает это к сведению, или же позволяет данному факту ударить ему в голову.

* Власть представляет собой тот спорный вопрос, с которым я боролся в течение всей моей деятельности как практикующего терапевта. Обладая способностью отчетливо видеть проблему пациента путем чтения языка его тела, я питал убежденность в своем умении подсказать обратившемуся ко мне человеку, что именно он должен делать для того, чтобы ему стало лучше. Когда пациент делал то, что я ему указывал, он, как правило, действительно чувствовал себя лучше, но это улучшение не было стабильным. Я глубоко уверен, что в нашей культуре большинство, почти все люди неисцелимо заражены идеей, что человек должен стараться чтобы стать здоровым и богатым, преуспевающим и наделенным любовью. Я знал, что это утверждение справедливо применительно к моим пациентам, и понимал, что оно в равной мере относится и ко мне. Но ведь если тем, что мы ищем, является страсть, сексуальное удовлетворение и радость, то это нельзя заставить произойти, наступить вдруг — точно так же, как нельзя одной лишь волей и усердными стараниями добиться, чтобы вдруг произошло рождение новой жизни.

* Когда я работаю с людьми, то все время осуществляю контроль за терапевтическим процессом, поскольку являюсь провожатым или даже поводырем. На мне лежит ответственность — понять пациента и его проблемы, а также изложить их ему таким образом, чтобы он также мог видеть и понимать их. Без моего понимания мы оба будем блуждать в потемках; без его понимания заблудшим будет он один. Это моя ответственность — направлять его по дороге, ведущей к самопостижению. Однако само исцеление лежит за пределами того, чем я могу управлять.

* Исцеление представляет собой естественную функцию самого тела. Если мы порежемся или как-то иначе поранимся, то разве наше тело не исцеляется самопроизвольно? Живые организмы были бы не в состоянии просуществовать сколько-нибудь долго без присущей им врожденной способности к излечению своих ран и заболеваний. В качестве врачей мы в состоянии помочь естественному процессу выздоровления, однако мы не умеем обеспечить его. Но если вышесказанное верно, то почему же у нас нет врожденной способности самопроизвольно излечивать разные эмоциональные расстройства, которые представляют собой в такой же мере ранения тела, как и разума? Ответ на этот вопрос заключается в том, что мы сами не позволяем этому излечению произойти. Как мы убедились в предшествующих главах, из страха мы сознательно и бессознательно препятствуем излечению, блокируем его. Мы не в состоянии избавиться от страха одним лишь обдуманным и намеренным волевым актом; все, что мы можем сделать, — это подавить страх таким образом, чтобы не испытывать страха перед страхом. Однако следствием подобного поведения оказывается подавление всей жизненно важной деятельности тела, включая процессы естественного и спонтанного излечения. Только отказом от контроля со стороны эго можно добиться того, чтобы тело человека могло в полном объеме сохранить свою витальность и энергию, свое натуральное здоровье и страстность.

—————————————————————————————————————————-

* Капитуляция перед телом и его чувствами может поначалу поразить нас и восприниматься как поражение, каковым оно на самом деле и является, но только для эго, стремящегося к доминации. Однако лишь в подобном поражении мы можем обрести свободу от участия в крысиных бегах современной жизни и в конечном итоге ощутить ту страсть и радость, которые доставляет человеку свобода. Но указанная цель ничуть не относится к разряду легко достижимых. Мы обременены ношей знаний о том, что верно и неверно, а также самосознанием, ограничивающим нашу спонтанность. И еще. Как я уже отмечал недавно, путешествие в поисках самопознания и самопостижения никогда не закачивается. Терапия, однако, есть вопрос сугубо практический. Человек не может и не должен подвергаться терапии на протяжении всей своей жизни. Шесть лет должно быть признано максимумом, поскольку именно столько времени требуется ребенку, чтобы обрести достаточную независимость, позволяющую ему покинуть стены родительского дома и отправиться в школу.

* Когда пациент завершает биоэнергетическую терапию, он должен располагать пониманием и владеть методами, которые позволят ему и дальше продолжать углубление процессов самоосознания, самовыражения и самообладания. Он должен понимать связь между телом и разумом, а также знать, что существующие в его организме хронические напряжения связаны с эмоциональными конфликтами, которые берут свое начало в детстве и по сей день остались неразрешенными. Указанные конфликты продолжают воздействовать на настоящее до тех пор, пока в теле бывшего пациента сохраняются вышеупомянутые напряжения. Следовательно, ему придется продолжать работать над своим телом, чтобы уменьшить и в конечном итоге устранить их. Это означает, что он должен будет продолжать выполнять основные биоэнергетические упражнения, трактуя их как часть своих нормальных, повседневных занятий, связанных с заботой о здоровье.

* В противоположность животным, мы живем, располагая знанием о борьбе, страданиях и смерти. Такова трагическая сторона бытия человеком. Однако другая сторона — это наша способность воспринимать великолепие и величие жизни так, как это недоступно никакому животному. В религиозных терминах это именуется величием Господа. Я же рассматриваю две указанные концепции: трагедийности и величия — как синонимы. Величие видится мне в красоте цветка, ребенка или женщины, равно как в царственной величавости горы, дерева или человека. Переживание этого величия и есть тот восторг, который находит свое выражение в художественных творениях человека, особенно в музыке. Фундаментальная посылка моей философии состоит в том, что невозможно отделить две указанные стороны друг от друга, не разрушив при этом целого. Человек не в состоянии воспринять величие жизни, если он не приемлет ее трагического аспекта. Нет места никакому величию, если человек пытается отрицать реальную действительность или уйти от нее. Я нуждаюсь в плаче для того, чтобы сохранить свою человечность. Я плачу не только о себе, но и о своих пациентах, и обо всем человечестве. Когда я вижу борьбу и боль, властвующие над моими пациентами, мне на глаза часто наворачиваются слезы. Впоследствии, когда эти люди облегчают свою боль с помощью плача и отказываются от борьбы, я вижу, как их глаза и лица наполняются светом, и ощущаю свое сердце возрадовавшимся. Но я в состоянии по-настоящему прочувствовать эту радость лишь в том случае, если и сам в той же мере, как и они, готов отказаться от борьбы, и в этом причина необходимости плача.

Земля

 

* Все мы — дети земли, ожившие благодаря духу вселенной. Наша человечность зависит от нашей связи с землей. Потеряв эту связь, мы становимся разрушителями. Мы теряем из виду то, что мы во многом тождественны не только другим людям, но и прочим живым созданиям, поскольку в своей гордыне отрицаем наше общее происхождение. Мы отступаем в свои головы, в мир, который сами сотворили и в котором видим себя особенными, всемогущими и бессмертными. Чем дальше мы отступаем вверх, уходя от земли, тем больше вырастает наше самомнение, наше суждение о собственном имидже. В этом эфемерном мире нет места чувствам печали или радости, боли или величия. Там вообще нет никаких реальных чувств, а только одни сантименты.

* Подобно столь многим другим современным людям, я тоже был чрезмерно эгоистичным и нарциссическим индивидом. Мне настоятельно требовалось сойти вниз с вершин, куда я себя вознес, с пьедестала, возведенного мною для того, чтобы отрицать и отвергать унижение, которое меня заставили испытать в детстве. Взгромоздившись на этот высоко поднятый постамент, я боялся свалиться с него или свалять дурака, поскольку моя самоидентификация была привязана к этому возвышенному положению. К счастью, я сохранил какую-то идентификацию со своим телом, и это заставило меня понять, что любая радость, которую я рассчитывал отыскать, может пребывать только и исключительно в царстве тела с присущей ему сексуальностью. Спуск вниз, на землю оказался для меня длительным и трудным процессом, но когда я в конце концов ощутил, что мои ноги прочно связаны с землей, то испытал чувство радости.

 

* Когда человек влачит существование в терминах выживания, то главный смысл начинает придаваться поведению и объектам, способствующим выживанию, скажем, необходимости быть хорошим, сильным и обладать властью. Поскольку поиски смысла лежат в самой природе человеческого разума, то те индивиды, кто ориентирован на радость, находят смысл в жизненных установках и поведении, способствующих обретению радости. Как следствие, я приписываю важный смысл таким установкам, как достоинство, искренность и чувствительность. Я нацелен поступать таким образом, чтобы иметь возможность гордиться собой и избегать поступков, из-за которых могу почувствовать вину или стыд. Истоки внутреннего достоинства лежат в имеющемся у меня чувстве, что я имею право высоко держать голову и смотреть любому встречному прямо в глаза, не отводя взгляда. Искренность представляет собой несомненную добродетель, но одновременно она также является выражением уважения к своей собственной цельности. Когда человек лжет, его личность раздваивается. Тело знает истину, которую произносимые вслух слова отрицают.

* Такое раздвоение или разрыв представляет собой весьма болезненное состояние, и оно может быть оправдано лишь в том случае, когда не соврать означает подвергнуть свою жизнь или цельность своей личности серьезной угрозе. Многие люди произносят ложь, не испытывая при этом никакой боли, но это свидетельствует всего лишь о том, что они потеряли контакт с собственным телом и нечувствительны к переживаемым ими ощущениям.

* Чувствительность — вот свойство по-настоящему живого человека. Когда мы умерщвляем себя, то утрачиваем свою чувствительность. Посему дети, как это всем известно, обычно чувствительнее взрослых. Нужно непременно быть чувствительным по отношению к другим, но также и к себе. Если мы не являемся чувствительными к себе, то заведомо не можем быть чувствительными к другим. Проблема здесь состоит в том, что нечувствительный человек не осознает своей нечувствительности.

* Я не веду речь о бдительной настороженности, которая представляет собой состояние повышенного напряжения. Чувствительность — это способность оценить различные связанные с жизнью тонкие оттенки выражения, как человеческие, так и не относящиеся к людям. Такого рода чувствительность зависит от внутренней умиротворенности, берущей свое начало в отсутствии борьбы, равно как и чрезмерных усилий. Именно эти ценности придают жизни ее подлинный смысл, поскольку все они относятся к числу свойств, способствующих обретению радости.

 

 

 

Страсть и дух. Капитуляция перед Богом.

 

Изречение о том, что не хлебом единым жив человек, хорошо известно, однако оно не воспринимается всерьез в нашей культуре, которая озабочена в первую очередь материальными объектами, вещами. Чтобы понять эту озабоченность, нужно признать, что она берет свое начало в нашем самоотождествлении с эго и его ценностями. Для эго по-настоящему дороги те предметы и поступки, которые служат поднятию имиджа данного индивида в глазах других людей. Этой цели успешно служит накопление всякого рода собственности, равно как денег, власти, успехов, славы и положения. Поскольку эго является интегральной составной частью человеческой личности, все мы так или иначе заинтересованы в нашем имидже и в нашем общественном статусе. Серьезная проблема возникает лишь тогда, когда погоня за ценностями, свойственными эго, становится доминирующей деятельностью всей культуры. Результат оказывается следующим: все иные, гораздо более важные и глубокие ценности, которые мы называем духовными, игнорируются либо недооцениваются, поскольку люди перестают видеть их релевантность, или, иначе говоря, уместность, для своей повседневной жизни. Противоположность между грубым материализмом и духовностью не допускает никакого примирения, никакого компромисса, поскольку эти понятия являются взаимно исключающими. Если в качестве характеристики всеобщей погони за движимыми и недвижимыми материальными благами мы пользуемся термином «ценности эго», то усиление духовных чувств принадлежит к королевству телесных ценностей. Здесь эго и тело служат просто в качестве отражений двух различных граней человеческой личности. Обе эти грани существенно важны для здорового функционирования каждого индивида.

* Телесные ценности поддерживаются и укрепляются любым чувством, понятием, объектом или поступком, которые усиливают в теле ощущение хорошего самочувствия; к их числу относятся любовь, красота, истина, свобода и достоинство. Все это — внутренние ценности, которые имеют отношение к восприятию человеком собственного Я, в противоположность ценностям эго или материальным ценностям, берущим свое начало во взаимоотношениях человека с внешним миром, а также во внешних аспектах его бытия. Внутренние ценности представляют собой подлинные духовные ценности, поскольку они ассоциируются с деятельностью духа и обеспечивают возникновение сильных чувств или страстей. С другой стороны, никто не проявляет подлинной страсти по поводу ценностей эго, хотя многими людьми движет сильное честолюбивое стремление заиметь их.

Побуждение укрепить свое реноме или амбициозное желание прославиться, равно как и почти маниакальная жажда разбогатеть, не порождают у человека хорошего телесного самочувствия. Можно, конечно, сказать, что быть богатым — приятное ощущение, но указанное ощущение связано с имеющимся у эго мнением, что богатство дает чувство безопасности и власти. У первобытного человека идея богатства не будет порождать ровным счетом никаких особых чувств и ощущений, в то время как достоинство, честь и уважение непременно будут вызывать сильные положительные эмоции и у дикаря. Отсутствие идентификации с перечисленными высшими ценностями лежит в основе массовых социальных беспорядков, ставших сегодня настоящим бедствием наших обществ.

* Еще одной духовной ценностью, которая практически отсутствует в нашей культуре, является чувство самоотождествления и гармонии с природой, с окружающей человека средой, а также с членами того сообщества, к которому принадлежит данный индивид. Первобытный человек находился в весьма сильной эмоциональной связи со своим окружением, поскольку от этого полностью зависело выживание каждого человека. Современный индивид, который на самом деле точно в такой же мере зависит в своем выживании от окружающей его природной среды, оказался отчужденным и диссоциированным от естественного мира природы, поскольку он отождествляет себя со своим эго. Таким образом, хотя теперешний человек убежден, что обладает большей безопасностью, нежели его первобытный предок, который для усиления своего ощущения безопасности прибегал к магии, нынешний обитатель нашей планеты на телесном уровне находится в глубоко небезопасном состоянии, потому что он утратил истинную связь с самим собой, с землей и вселенной. Вся религиозная деятельность имеет целью способствовать внедрению этих внутренних, духовных, или, иначе говоря, телесных, ценностей. Они служат отражением тех добрых чувств и хорошего внутреннего настроя, истоки которых лежат в ощущении гармонии с силами, действующими в природе и вселенной, и являются воплощением приобщенности к указанным силам. Если мы вместо этих могучих сил подставим слово «Бог», то сможем лучше понять и оценить власть религиозных чувств. Когда наши чувства единения с природой сильны, они становятся страстью, которая возбуждает дух и поддерживает его заряженность на высоком уровне. А когда в человеке присутствует такого рода страсть или любой ее аспект, скажем, страсть к красоте, то я убежден, что для него невозможно погрузиться в депрессию, испытывать беспокойство или жить по принуждению. В наше время, когда духовные или внутренние ценности оказались утраченными, когда религия потеряла свою власть над обществом и возможности влиять на чувства и поведение большинства людей, депрессия и эмоциональный дискомфорт стали эндемическим явлением. С другой стороны, я сомневаюсь, что любая система убеждений, будь то религиозная или какая-то иная, в состоянии подменить собой ощущение страсти. Это ощущение может развиться у индивида лишь в том случае, если он откажется от контроля со стороны эго и освободит свое тело от оков, привязывающих его к волевым факторам и ценностям эго. Такой отказ, такая капитуляция является основой религиозного исцеления, наступающего тогда, когда имеет место капитуляция перед Богом.

 

* Проблема, возникающая применительно к некоторым практическим приемам религиозного исцеления, состоит в том, что фактически капитулируют не перед Богом как таковым, а перед каким-то его конкретным представителем либо доктринально установленным порядком, опять-таки требующим безусловного подчинения авторитетному лицу. Это похоже на то, что происходит в религиозных культах и сектах, где тоже происходит капитуляция эго каждого сектанта перед главой данного учения, результатом которой становится ощущение свободы и страсти у того, кто капитулировал. Вместе с тем подчинение не является подлинной капитуляцией, и сдавшийся дух раньше или позже станет бунтовать против потери свободной возможности быть до конца искренним перед собственным Я. У меня имеется убежденность, что истинное исцеление должно прийти изнутри человека, а не от воздействия какой-то внешней силы. Бог играет роль в самоисцелении постольку, поскольку целительной силой является в данном случае дух Бога, обитающий внутри тела.

Указанный дух, разумеется, есть дух самого этого человека — та витальная сила, которая поддерживает в нем жизнь, движет его телом и порождает у него чувство радости. Но, как мы видели в предшествующих главах, капитуляция перед собственным телом вызывает у человека страх смерти, страх, что он не сможет выжить, если откажется от контроля со стороны эго. У пациента, обратившегося к терапевту, обычно отсутствует всякая вера, поскольку та вера в родительскую любовь, которой он обладал, будучи маленьким ребенком, оказалась преданной, после чего ему показалось, что он может или даже должен умереть. Но хотя многократно упомянутая здесь капитуляция и пугает, она представляет собой единственный способ излечения от ран детства. Чтобы отдаться во власть тела, сдаться ему, сдаться мраку бессознательного, преисподней нашего естества, требуется наличие веры. И кроме собственной веры нужен еще провожатый — человек, которому пациент готов поверить, поскольку тот уже прошел неизведанным путем в процессе своего собственного исцеления и своих исканий, имеющих целью обнаружить Бога внутри своего естества. В то же самое время, когда человек обретает единение с Богом внутри себя, он соединяется и с Богом вовне, с теми космическими процессами, которые вдохнули жизнь во все сущее и от которых зависит жизнь каждого из нас.

Хотя мы, нынешние «современные» люди, обладаем гораздо более обширными познаниями по сравнению с нашими пращурами, нам в такой же мере необходима гармония во взаимоотношениях с природой и вселенной, как и человеку эпохи палеолита.

 

* Мы превратились в материалистическую культуру, где стала доминировать экономическая деятельность, направленная исключительно на приумножение всяческой власти и производство всякого рода вещей. Концентрация на власти и вещах, которые принадлежат внешнему миру, подрывает ценности внутреннего мира — такие основополагающие ценности, как достоинство, красота и милосердие.

 

* Этот процесс отделения божественного от мирского представлял собой нарастающую демистификацию природы и тела. Земля стала видеться просвещенным людям как огромная масса вещества, материи, которая, будучи активированной энергией Солнца, способна дать жизнь растениям, а те — животным. Впоследствии человек научился управлять первым из этих естественных явлений посредством агрономии и сельскохозяйственного производства, которые снабдили его надежным и почти неиссякаемым источником пищи. Затем, благодаря внедрению машин и химических удобрений, его власть над процессами производства продовольствия стала казаться беспредельной. Эта история всем нам известна. Но мы стали также осознавать, что в указанном процессе кроется опасность. Мы узнали, что непомерным вмешательством в природу стали нарушать свойственный ей экологический баланс. Но ведь точно то же мы творим с нашими телами, сводя все, что в них происходит, к биохимическим процессам и тем самым грабя себя и лишая свои тела того, что в них сотворено по образу и подобию Бога. Современный человек в западной культуре потерял свою душу, как это констатировал в свое время Юнг.

 

* На это можно возразить, что именно создание и развитие цивилизации явились величайшим достижением человека, венцом его вселенской славы. Я готов и согласиться с этим аргументом, и возразить против него.

Цивилизация отождествляется с городской жизнью, но если сегодняшние большие города представляют собой славу и гордость человека, то они же одновременно являются и его позором. Лишь очень немногие из мегаполисов избавлены от загрязнения воздуха, суетливой гиперактивности, бесконечных транспортных потоков, от шума, насилия и грязи. В них, правда, всегда отыщется несколько уголков тихой красоты, но они целиком и полностью задавлены уродством современной рекламы, которая выражает маниакальную завороженность горожан материальными благами и сексом.

* Демистификация какого-то объекта, понятия или процесса перемещает его из царства священного в сферу вульгарного. Священный, сакральный объект становится просто вещью, священный процесс — механической операцией. Именно так сложилась в двадцатом веке судьба человеческого тела и его сексуальности. Половой акт, представляющий собой единение двух индивидов, которые исполняют священный танец жизни, для многих людей стал своего рода театрализованным представлением, а иногда — каким-то ляпсусом, оплошностью эго.

Для особых целей действительно может понадобиться объективный взгляд на телесные функции как на биохимические или механические процессы, но мы не должны терять из виду, что во всех жизненных процессах имеется и гораздо более глубинная реальность. Любовь удастся объяснить в биохимических или механических терминах ничуть не в большей мере, чем можно объяснить в терминах колебаний воздушных волн, являющихся носителем звука, властную силу слов «я люблю тебя» как средства пробуждения ответных чувств. Любовь — это состояние интенсивного позитивного возбуждения в теле, но это утверждение говорит нам не намного больше, чем фраза о том, что сама жизнь тоже является состоянием возбуждения. Я бы охарактеризовал любовь как предельное, окончательное выражение жизни, поскольку, являясь той силой, которая стоит за кулисами репродуктивной функции продолжения рода человеческого, она есть истинный творец жизни. И сводить жизнь, любовь и секс к физиологическим процессам — значит игнорировать эмоциональную сторону тела, то есть все те аспекты, которые делают и секс, и любовь, и жизнь проявлениями духа, присущего телу.

* Биоэнергетический анализ так же применяет энергетический принцип как средство понимания жизненных процессов и работает с понятиями телесной энергетики, используя дыхание для освобождения человека от имеющихся в его теле напряжений, которые налагают путы на его дух и ограничивают его свободу.

* Капитуляция эго и отказ от его ценностей позволяет человеку обратиться вовнутрь и услышать в себе глас Божий. Медитация — в том виде, как она практикуется в восточных религиях, — является средством, с помощью которого индивид может отключиться от шумов внешнего мира и тем самым услышать свой собственный внутренний голос — глас Божий в самом себе. Чтобы убрать шумы внешнего мира, человеку нужно отключить в себе то непрерывное течение мыслей, которое именуется потоком сознания. Указанный поток возникает в результате постоянного стимулирования лобного отдела мозга подпороговыми мышечными напряжениями. Это физиологическое воздействие прекращается при погружении человека в состояние глубокой телесной релаксации, или расслабления, при котором дыхание становится полным и глубоким. В результате этот человек временно отступается от бессознательного контроля, который ассоциируется с внутренним состоянием бдительной настороженности. Когда это удается сделать, все тело напитывается ощущением внутренней умиротворенности. Сознание при этом не затуманивается. Индивид полностью осознает окружающую ситуацию, но это осознание ни на чем не сфокусировано. У него исчезает бессознательная готовность встретить опасность.

* Это прекрасное ощущение. Оно приближается к чувству радости. Можно назвать его притушенным ощущением радости.

 

* На самом деле всякая эмоция — страх, печаль, гнев, любовь — является импульсом жизни, высоким всплеском чувства, идущим из самой глубины, из сердцевины естества данного человека. Эта сердцевина непрерывно пульсирует, посылает импульсы, которые поддерживают процесс жизнедеятельности. Она представляет собой энергетический центр организма — точно так же, как Солнце является энергетическим центром нашей планетной системы. Это центральное ядро несет ответственность за постоянное биение сердца, за ритмичное чередование вдохов и выдохов при дыхании, за перистальтическую деятельность в кишечнике и в других трубообразных телесных структурах. Индуистское мышление признает наличие в живом существе нескольких энергетических центров, которые именуются «чакры», но я убежден, что должен иметься один изначальный или узловой центр, служащий для поддержания интегральной цельности такого сложного организма, как млекопитающее. Великие религиозные мистики прошлого размещали этот центр в сердце, которое рассматривалось ими как вместилище Бога в человеке. Этот орган наверняка представляет собой местопребывание импульса любви, являющейся кладезем жизни и источником радости. Хотя все мы знакомы с незатихающей пульсацией сердца, более глубокий факт состоит в том, что каждая клетка, каждая ткань и все тело в целом пульсируют, что означает их ритмичное расширение и сжатие. Сердце расширяется и сжимается, когда бьется, легкие расширяются и сжимаются, когда мы дышим. Если указанная ритмическая пульсация свободна и полноценна, мы испытываем приятное чувство. Мы приятно возбуждены. По мере нарастания указанного возбуждения, когда пульсация приобретает более интенсивный характер, мы ощущаем радость. Если интенсивность такого возбуждения достигает своего максимума или того, что на греческий лад называется «акме» (кульминационный пункт, вершинная точка), мы переживаем экстаз. И напротив, отсутствие хоть какого-то возбуждения или пульсации означает, что данный организм мертв. Возбуждение представляет собой результат энергетического процесса, происходящего в теле и имеющего отношение к метаболизму, или, иначе говоря, обмену веществ. Источник энергии — пища — в рамках метаболизма сжигается, высвобождая энергию, которая необходима для поддержания процесса жизни. Если рассматривать жизнь как огонь, непрерывно горящий в окружении жидкой среды, то любовь можно описать как его вспышку. Поэты и песнопевцы пользовались указанной метафорой на протяжении веков. Но это больше чем просто метафора. Влюбленный человек самым буквальным образом пылает, пламя чувств прямо-таки светится в его глазах. Такого рода интенсивность чувств или возбуждения может быть охарактеризована как страсть.

* Любовь, страсть, радость и экстаз — все эти термины используются также для обрисовки отношения человека к Богу: и к тому Богу, который находится внутри нас, и к тому, который обитает вовне. Во вселенной также имеется пламя, и ей присуща пульсация энергии, которая имеет самое непосредственное отношение к процессу расширения и сжатия. Поскольку наша жизнь берет начало в этом процессе и является его интегральной частью, мы чувствуем себя тождественными с ним. Некоторые мистики в состоянии реально ощутить связь между биением пульса в их сердцах и пульсацией вселенной.

* Сопереживание и сочувствие, при котором человек умеет, поставив себя на место другого человека, ощутить и воспринять его чувства, имеет место тогда, когда два тела пульсируют с одной и той же частотой колебаний. Описанное только что свойство, иногда называемое эмпатией, представляет собой основное орудие терапевта. Оно отсутствует у тех людей, чьи тела слишком закрепощены или закоченелы, так что пульсация в них совсем невелика. Если тело человека в должной мере полнится жизнью, то такой человек оказывается более чувствительным к другим людям и их чувствам. Разумеется, такой более живой и бодрый человек в большей степени способен к любви и радости.

 

* Хотя любовь представляет собой источник жизни, она не является защитницей жизни. Наивно верить, что если вы влюблены, то это поможет вам избежать всяческого вредоносного жизненного воздействия. Все люди вступают в жизнь любящими и любимыми, что, увы, не становится препятствием для тех нападок и травм, которым многие из нас подвержены в детстве. Страницы этой книги полны свидетельств боли и ударов, от которых страдают дети. Никакой живой организм не просуществовал бы так долго, если бы не располагал оборонительными средствами. У большинства организмов указанная оборона принимает форму гнева. В норме на любое нападение, которому подвергается наша интегральная цельность или наша свобода, мы реагируем гневом. Гнев является одним из аспектов жизненной страсти. Страстный человек будет страстно защищать право каждого человека на жизнь, свободу и поиски счастья. И только Бог может даровать и лишать их.

 

 

Пляшущий дух.

 

Радость представляет собой экстраординарное чувство для большинства взрослых людей, жизнь которых вращается вокруг обыденных, ординарных поступков и не менее обыденных вещей. Эти вещи и поступки могут доставлять нам удовольствие, но сопутствующее этому возбуждение очень редко достигает высот радости.

Основная причина отсутствия радости в будничных делах заключается в том, что ими управляет эго и они нацелены на эго. Маленькие дети с легкостью могут находить радость в самых бесхитростных повседневных занятиях, поскольку ни одно из их простых действий не находится под контролем эго. Ребенок ведет себя спонтанно, не думая и не планируя, а только импульсивно реагируя на естественные побуждения своего тела. В противоположность взрослым людям, все движения и прочие действия которых в значительной степени определяются эго и находятся под его контролем, ребенком движут чувства или силы, которые не зависят от его сознательного разума. Различие между тем, движет ли тобой эго или какой-то сознательный, мыслящий мозговой центр, либо ты движим силой, исходящей от глубинного центра, расположенного в теле, как раз и образует собой отличие экстраординарного и необычного от ординарного и прозаического, отличие священного от мирского, радости от удовольствия. Когда я вижу своего маленького сына скачущим от радости, то понимаю, что он прыгает не каким-то сознательным или намеренным образом, а его отрывает от земли мощная волна позитивного возбуждения, возносящая его вверх. Он переживает подъем в прямом и переносном смысле. Всяким экстраординарным переживаниям присуще такое свойство — сопровождаться переживанием подъема. Это свойство присуще и наиболее глубоким религиозным переживаниям, которые верующий человек будет рассматривать как несомненные свидетельства присутствия Бога или явления его милости. И эта интерпретация вполне правомерна, поскольку сила, вызывающая у человека подъем, должна быть большей, нежели его сознательное Я.

 

* Переживание глубокого подъема наблюдается и в ситуациях, не имеющих непосредственной связи с религией или понятием Бога. Наиболее распространенным примером, когда человек ощущает такого рода глубокий подъем, является состояние влюбленности. И какое же это радостное ощущение — испытывать любовь! Оно приходит, когда наше сердце глубоко затрагивается другим человеком. Ощущаемая всем сердцем любовь к любому земному созданию или к другому человеку может также рассматриваться в качестве наглядного, зримого проявления Божьей милости. Капитулируя перед любовью, мы также капитулируем перед Богом, находящимся внутри нас. Любовь поднимает, возвышает человека до единения с объектом любви, будучи нацеленной на физическую близость или контакт с любимым человеком и — через сексуальность — на энергетическое слияние двух организмов. То чувство, которое в любви приводит двух людей к объединению, — это страсть, а ведь указанное слово описывает также и огромное желание близости к Богу. Страстью обозначается такая интенсивность чувств, которая поднимает и возвышает человека вплоть до трансцендентного выхода за пределы границ собственного Я или эго. Когда такое происходит в акте сексуального оргазма, вовлекающего все тело в свои конвульсивные сокращения, то это и есть переживание трансцендентного в чистом виде. В нашей культуре подобное происходит не слишком-то часто, поскольку секс и сексуальность оказались изъятыми из царства священного, став чем-то заурядным и сугубо мирским. Секс превратился в то, чем вполне сознательно занимаются, чтобы расслабиться и снять или облегчить напряжение, перестав быть выражением подлинной страсти.

 

* Еще одно занятие, также принадлежащее к разряду переживаний, вызывающих подъем, хотя и в гораздо меньшей степени, нежели секс, — это танец. В нормальном случае мы пускаемся в пляс под воздействием музыки. Когда мы слышим танцевальную мелодию, наши ноги просто не могут устоять на месте. Если ритм оказывается сильным, неизменным и неослабевающим, то он вполне в состоянии захватить нас без остатка и повести за собой. Подобный танец сопровождается таким переживанием подъема, которое может довести до трансцендентного состояния — иными словами, до транса. Для большинства первобытных народов танец представляет собой неотъемлемую часть их религиозных церемоний и ритуалов. Но независимо от того, сопряжен ли танец с религией или с ухаживанием за другим человеком, он всегда ведет к радости, а во многих случаях — и к любви. Ключом к трансценденции — иными словами, к пересечению границ — своего Я является капитуляция эго, отказ от него.

—————————————————————————————————————————-

* Все религии провозглашают, что капитуляция перед Богом представляет собой путь к радости. Маленькие дети могут испытывать радость без всякого руководства или консультаций, а это должно подтверждать, что они находятся в контакте с Богом, который внутри них. Для взрослых людей, утративших такой контакт с Богом в себе, его восстановление является отнюдь не легкой задачей. Человеку препятствуют в этом обуревающие его бессознательные и подсознательные страхи, которые, как мы видели из рассмотрения разных клинических случаев в предшествующих главах, делают для него капитуляцию опасным мероприятием.

* Но действительно ли для того, чтобы обрести духовность и поддерживать контакт с Богом, необходимо отказаться от мира и всего земного и суетного? Ведь такое решение не может стать практически осуществимым или реалистическим образом жизни для большинства людей, занятых банальной и прозаичной деятельностью по обеспечению жизни и содержанию семьи. Однако если вся эта обыденная деятельность предпринимается не просто так, а в духе благоговения перед величием сил природы и вселенной, делающих жизнь возможной, то все повседневные житейские дела приобретают одухотворенный смысл. Духовность не является ни системой действий, ни системой мышления. Это — жизнь духа, находящая свое выражение в спонтанных и непроизвольных движениях тела в процессе различных акций, которые не руководствуются ценностями эго и не находятся под его контролем. Движения эти носят пульсирующий и ритмичный характер, подобный биению сердца, перистальтике кишечника или прохождению дыхательных волн, регулярно пересекающих тело и пробегающих через него то вверх, то вниз. Естественные пульсирующие явления в теле, которые лежат в основе всех вышеупомянутых функций, являются, по моему мнению, фундаментальным проявлением животворного духа. Когда указанные пульсации обрываются, мы понимаем, что данное тело умерло, что дух улетучился, а душа покинула его. Если же глаза человека искрятся, то это указывает на сильно заряженные явления пульсации в глазах, благодаря чему они начинают лучиться.

 

* Пульсация очевидна также и в голосе — в этом случае ее чаще называют вибрацией. И здесь тусклый, безжизненный голос свидетельствует о том, что его обладатель полностью или частично утратил свою живость или свой дух. Подобные непроизвольные события, происходящие в теле, являют собой то, что мы воспринимаем как чувства. Они бывают только у живых существ, поскольку чувство говорит о том, как его носитель воспринимает жизнь духа. Если дух в человеке слаб, то слабы и испытываемые им чувства. Сильный дух находит отражение в сильных же чувствах. Именно наш дух способен подвигнуть нас на любовь, слезы, на танец или пение. Именно дух вопиет в человеке, когда тот жаждет справедливости, сражается за свободу или ликует перед лицом красоты окружающей природы. Дух представляет собой и то, что движет нами в минуту гнева. Сила духа человека отражается в интенсивности испытываемых им чувств. Если дух в человеке силен, у него бывает страстная натура, которой присущи сильные чувства. В таких индивидах пламя жизни пылает ярко, и они ощущают, что их дух отражает ту любовь, которой их наделил Господь.

* Дух не является мистическим понятием. Дух конкретного человека проявляется в его живости в яркости его глаз, звучности голоса, а также в легкости и грациозности его движений. Все перечисленные качества прямо соотносятся с высоким уровнем энергии в теле и представляют собой его прямое следствие. Этого не понимают в нынешней культуре, где главенствует машина и где энергия человека приравнивается к наличию побуждений и к воле действовать. А ведь энергия жизни работает совсем по-другому. Она функционирует просто для того, чтобы защитить и развить благосостояние отдельного организма, а также увековечить биологические виды. Благосостояние и процветание организма воспринимается его хозяином как хорошее самочувствие, диапазон которого простирается от удовольствия до радости и даже далее, временами достигая высот экстаза.

 

* Различные градации хорошего самочувствия отражают степень позитивного возбуждения тела и манифестируются в пульсации тела и его составных частей. Если указанная пульсация сильна и глубока, то она, как правило, является спокойной и сдержанной, что можно наглядно видеть по спокойному биению сердца и по дыхательной деятельности — глубокой и не вызывающей затруднений. Такая стабильная, ритмичная работа организма воспринимается как нечто приятное. В тот момент, когда человека что-то начинает подталкивать к достижению поставленной цели, его тело подвергается нажиму, и легкий, устойчивый ритм функционирования органов тела — приятного и доставляющего удовольствие — тут же утрачивается.

 

* Подталкивание и побуждение появляются тогда, когда человек ощущает необходимость мобилизовать дополнительную энергию для решения определенной задачи. Такая мобилизация требует привлечения воли, что приводит к стрессу для организма. Люди с высоким энергетическим уровнем в своей повседневной деятельности относительно избавлены от стресса. Их тела более расслаблены, движения более плавны и грациозны, а поведение следует более спокойной и уравновешенной модели. Подобно автомобилю с мощным двигателем, они способны взобраться на крутой холм с меньшим усилием. С другой стороны, лица с низким энергетическим ресурсом постоянно вынуждены подталкивать себя, а из-за стресса это еще более истощает и без того скудный запас энергии, превращая таких людей в вечно усталых нытиков, чувствующих, что они окажутся не в состоянии преуспеть или «прорваться», если не предпримут еще более интенсивные усилия.

Часто эти люди боятся замедлить бег и тем более остановиться, испытывая страх перед тем, что в таком случае непременно потерпят неудачу или не смогут снова приступить к прежней деятельности. Многие продолжают шагать вперед лишь для того, чтобы избежать депрессии, которая может возникнуть в результате паузы. Наиболее распространенная жалоба обитателей индустриального мира сводится к усталости и депрессии. Каждый, кто знаком с современной жизнью, знает, что темп любой деятельности вырос в этом столетии чудовищно, ничуть не уступая росту скорости передвижения или быстродействия коммуникаций. Сами посудите — как нынешний человек может капитулировать перед чем угодно, если он мчится настолько быстро, что попросту не в состоянии остановиться? Как он может ощутить Бога в себе, если он летит сломя голову по перегруженному шоссе со скоростью сто километров в час, а иногда и выше? Но и в этом лихорадочном и перевозбужденном мире находятся такие чудаки, которые гордятся собой из-за того, что на автостраде жизни сумели проскочить на скоростную полосу. Но ведь чем быстрее они движутся и чем больше делают, тем меньше времени остается у них на то, чтобы испытывать глубокие чувства, а это, в свою очередь, может быть одной из причин, по которой они столь сильно заняты.

 

* Для нарциссического индивида наших дней характерно отрицание роли духа. Современный апологет, или, иначе говоря, приверженец нарциссизма, воспринимает мир и жизнь в терминах сравнительно несложного механизма: стимул и отклик, действие и ответная реакция, причина и следствие. В этой системе координат, в этой структуре человеческого характера совершенно не остается места для чувств. Для нарциссического индивида чувства — это нечто неточное, не поддающееся измерению, зачастую непредсказуемое и наверняка не являющееся рациональным. Для Нарцисса наших дней жизнь духа неизвестна и вообще отрицается как таковая. Этот человек существует лишь одним сознанием и пребывает только в собственной голове. Он диссоциирован, иначе говоря, отделен от тела и живет жизнью своего разума. Нарциссизм совершенно чужд детям, бытие которых вращается вокруг удовлетворения возникающих желаний, вокруг радости свободы и удовольствий самовыражения. Детям, как, впрочем и всем нам, нравится, когда ими восхищаются, но они никогда не станут жертвовать своими чувствами ради достижения какой-то особости или превосходства над другими. Дети конкурируют друг с другом и хотят быть первыми, поскольку они в очень сильной степени сконцентрированы на себе. Они — страстные создания, которые хотят все и сразу, но им совершенно чужд эготизм. Они любят и хотят быть любимыми, потому что их сердца открыты нараспашку. Как сказали двое супругов по поводу своей девятимесячной дочурки: «Она — сосуд радости». В этом и состоит детство. Дети, когда их любят, ощущают радость жизни и несут эту радость окружающим. Это невинные и беспомощные существа, причем они весьма уязвимы перед лицом негативизма по отношению к ним и враждебности со стороны взрослых людей, в том числе собственных родителей. Люди, которые оказались лишенными своей радости, не в состоянии вынести тех, кто ею обладает, даже если это безобидные малютки.

 

* Вечно встревоженный родитель не в силах вытерпеть плачущего ребенка и начинает угрожать ему. Разочаровавшийся в жизни родитель не может позволить своему ребенку испытывать ту радость, которую он сам не в состоянии ощутить, и наказывает свое чадо. У зажатого и закрепощенного родителя нет мочи терпеть пышного цветения и спонтанности юной жизни, и он всячески ломает и крушит ее. Не всем детям удается благополучно выжить в условиях бесчувственности и жестокости тех, кто по идее должен о них заботиться. Результатом злоупотребления детьми, их унижения и оскорбления становится смерть многих из них.

 

* Большинство родителей неоднозначны в своем отношении к детям. Они любят своего ребенка и одновременно ненавидят его. Я видел у себя в кабинете мать, которая смотрела на собственную дочь таким тяжелым, переполненным ненавистью взглядом, что я был просто в ужасе. Однако наряду с этим ребенку достается и какая-то порция любви. Детям не под силу понять амбивалентность, неоднозначность родительских чувств, которая является для них слишком усложненным и изощренным понятием, выходящим за рамки их возможностей уяснения. Если они чувствуют ненависть, то не в состоянии ощутить любовь или поверить в нее. А когда они чувствуют любовь, то забывают про ненависть. В свое время им суждено больше узнать про указанную неоднозначность, и, в свою очередь, они сами станут неоднозначными, двойственными в различных своих проявлениях.

* Когда маленький ребенок ощущает исходящую от родителя ненависть и стремление к насилию, он не в силах ничего предпринять, и ему остается только думать, что его жизнь находится под угрозой. Обнаружение подобной угрозы является для ребенка шоком, от которого его организм может никогда полностью не оправиться. Фактически ребенок испытывает угрозу с двух направлений: одним является возможность насилия — ощущение, что его в самом буквальном смысле убьют, ощущение, от которого по всему телу ребенка прокатывается волна ужаса. На телесном уровне это воспоминание никогда целиком не сотрется. Второй выступает угроза оказаться отвергнутым и покинутым, которая — применительно к ребенку — также представляет собой нечто смертоносное. Указанные угрозы на деле редко или вообще никогда не сбываются, но маленький человечек не в состоянии вообразить, что они и задумывались родителями всего лишь в качестве пугала. Ему приходится подчиниться, он должен обуздать свою агрессивность и притушить свое возбуждение, а для достижения всего этого ребенку приходится ограничивать свое дыхание.

 

* Потребность ребенка в любовном контакте с матерью не может быть удовлетворена теми женщинами, которые сами принадлежат к числу людей неудовлетворенных. Их тела не несут в себе того сильного положительного возбуждения, которое могло бы стимулировать и возбуждать тело ребенка. Матерей ввергают в состояние стресса младенцы, которые требуют больше контакта и внимания, а младенцев ввергают в состояние стресса матери, которые не в состоянии откликнуться на эти законные потребности своих деток. В развивающемся между ними конфликте младенец ощущает угрозу своему существованию. Выживание требует адаптации, приспособления, а это означает, что ребенок учится функционировать на более низком энергетическом уровне с редуцированной дыхательной функцией.

* Жизнь и смерть представляют собой два противоположных состояния бытия, а это означает, что у того, кто живет полнокровно, отсутствует страх смерти. Личная смерть индивида не существует для него иначе, как будущее событие. Это — идея, а не чувство. Если в нас и имеется какой-то страх, его можно приписать указанному будущему событию. А когда в структуре личности страх отсутствует, то смерть не пугает такого человека. Храбрые люди умеют умирать без страха. Как говорит известная пословица, «храбрец умирает только один раз, трус же переживает тысячу смертей». Если жизненные токи свободно и беспрепятственно струятся по телу, то страх просто не может иметь место, поскольку страх — это состояние закрепощенности, зажатости тела.

* Капитуляция перед Богом устраняет страх смерти, поскольку она активизирует жизненные токи, до этого испытывавшие ограничения со стороны эго в его попытках держать под контролем страх и прочие чувства. Но тем самым подобная капитуляция способствует жизни и исцелению. У меня было два пациента, которые стояли на пороге смерти, один — от сепсиса (или общего заражения крови), а другой — в связи с хирургической операцией на открытом сердце. Оба рассказывали мне, что, ощущая вероятность смерти, вверили свои жизни в руки Господа. Оба они благополучно выздоровели, и оба заявляли о своей убежденности в том, что именно указанный акт обращения к Богу оказался поворотным пунктом в течении их болезни. В описанном явлении нет ничего мистического. Капитуляция эго перед лицом Бога снимает все оборонительные линии и баррикады, блокировавшие в человеке жизненные токи, а эта ликвидация преград и была тем единственным, что могло сыграть благотворную роль для недомогающего тела. Казалось бы, капитуляция эго включает также в себя и капитуляцию воли, в том числе воли к жизни. Но жизнь не принадлежит к разряду того, чего можно добиться волевым актом. Воля к жизни — это всего лишь защита против основополагающего глубинного желания умереть. Она представляет собой попытку преодолеть существующий в человеке страх смерти, но не ликвидирует этот страх. Поддержание жизни обеспечивается не волей, а непрерывным состоянием позитивного возбуждения в теле, которое выражается как желание жить. Это возбуждение порождается пульсирующей деятельностью в теле, которую дарует Бог.

* Страх представляет собой естественную эмоцию, которая присуща всем живым существам. Для человека отрицать страх означает отрицать свою человеческую сущность. Но бояться вовсе не значит быть трусом.

Можно, испытывая страх, в то же время действовать мужественно — это и есть подлинное мужество. Если мы отрицаем страх, то тем самым ставим себя выше естественного мира природы. Кроме того, поскольку подавление всякого чувства достигается омертвлением тела, то подавление страха воздействует одновременно на подавление гнева, печали и даже любви. Мы теряем Божью благодать и становимся монстрами — иными словами, чем-то нереальным. Если кто-то наводит на меня пистолет, я, разумеется, испугаюсь, что он может убить меня. Но страх оказаться убитым — это не то же самое, что и страх смерти. Поскольку смерть не может быть отделена от жизни, она представляет собой часть естественного порядка вещей. Когда она наступает именно как часть естественного порядка вещей, мы в состоянии хладнокровно принять ее. Если человек чрезвычайно боится перед лицом смерти, то так происходит потому, что он боится до смерти. Таким образом, если человек искренен перед собой, то он свободен от всякого страха, включая страх смерти. Продолжая в том же духе, можно высказать и обратное утверждение: если мы не боимся смерти, то в состоянии быть искренними перед собой.

 

* Быть искренним перед самим собой означает обладать внутренней свободой, позволяющей ощущать и принимать собственные чувства и быть в состоянии выразить их. Это означает также отсутствие ощущения вины за испытываемые чувства. Если в человеке имеется ощущение вины, он окажется не в силах открыто и прямо выразить свои чувства. У него в голове располагается цензор, который отслеживает любое выражение чувств. Это не означает, что указанный цензор воздействует на все его чувства. Мы не являемся младенцами, лишенными эго. Нам известно, какое поведение является приемлемым для общества, а какое не является. У нас есть или должно быть чувство самообладания, которое дает нам возможность выражать чувство словом или делом так, чтобы это отвечало нашим потребностям и было эффективным с точки зрения обеспечения их реализации. Такой сознательный самоконтроль не базируется на страхе. Страх парализует, и все действия и поступки индивида становятся неуклюжими и неэффективными. Человек теряет изящную непринужденность, наделяющую его действия, грациозностью и плавностью. Самообладание — это примета человека, чьи заявления и поступки берут свое начало в острой и тонкой чувствительности по отношению к жизни и другим людям.

 

* Испытывать радость — значит вести себя с той милой непосредственностью, которая характеризует поведение детей, чья невинность не была уничтожена, а свобода не была утрачена. Как мы видели, под давлением низменных реалий современной семейной жизни дети довольно рано лишаются присущей им невинности и свободы. Выживание, а не радость — вот что становится центральной темой их жизни. Выживание требует хитрой изощренности, обмана, манипулирования и неусыпной бдительности, которые основываются на страхе. Однако нацеленность на выживание губительна для личности, ибо она требует отхода от самосознания, самовыражения и самообладания. Жизнь превращается в борьбу, и даже в том случае, когда текущая ситуация индивида, ставшего взрослым и самостоятельным, не несет в себе угрозы смерти, средний человек привычно продолжает бороться, как он это делал всегда. Быть открытым — даже с терапевтом, всеми силами поддерживающим свободное выражение чувств, — для этого от человека требуется немалое мужество. Благодаря биоэнергетическому анализу запас подобного мужества у каждого из моих пациентов медленно, но неустанно растет, сопровождаясь увеличением энергии, способствуя его самовыражению и помогая ему понять собственную проблему.

 

* Человек испытывает все больше и больше радости по мере того, как открывает для себя все более обширную часть своего Я. Недавно на одном из семинаров по биоэнергетическому анализу его участница возбужденно обратилась ко мне со словами: «В первый раз я ощущаю, как мое тело делает это». А делало оно вот что — пульсировало. Ее тело проявило свою жизнеспособность как независимая сила, достаточная для преодоления ранее имевшегося у этой женщины ощущения, что тело — всего лишь объект, которым управляет ее разум. Так произошло благодаря тому, что мы проделали значительную работу по углублению ее дыхания, привлекая для этого голос и всячески выражая чувства. Эти упражнения подействовали на нее подобно запуску особого насоса так, что, однажды заработав, он оказался в состоянии дальше функционировать сам по себе.

 

* Когда тело движется как бы по собственной воле и тотальным образом вовлекает в это весь организм, человек переживает подъем. Это примерно то же самое, что испытывает ребенок, подпрыгивая от радости. Он не прыгает сознательным образом — его тело словно само отрывается от земли, и все происходящее воспринимается как радость.

* Свобода представляет собой фундамент радости. Она должна являться не только свободой от внешних ограничений, хотя это и существенно. Еще важнее, чтобы это одновременно была и свобода от внутренних ограничений. Все эти ограничения берут свое начало в страхе, и они представлены хроническими мышечными напряжениями, которые воспрещают спонтанность, стесняют дыхание и блокируют самовыражение. Мы в буквальном смысле спеленуты этими ограничениями. Каждый эмоциональный перелом, который представлен высоким валом чувств, является также прорывом к свободе. В ходе терапии все эти переломы и прорывы происходят лишь время от времени и случаются в тот момент, когда побуждение дойти до самых границ, раскрыться и выразить чувство поддерживается достаточно сильным энергетическим зарядом.

 

* Капитуляция перед Богом представляет собой капитуляцию перед процессом жизни, протекающим в теле, перед чувствами и сексуальностью. Поток возбуждения, пробегающий в теле, порождает сексуальные чувства, если он движется вниз, и духовные чувства, если движется вверх. Это явление носит пульсирующий характер и не может быть при движении в одном направлении сильнее, чем при движении в другом. Что касается духовности, то она представляет собой чувство возбуждения по отношению к природе, к жизни, к вселенной.

Самая грандиозная капитуляция перед Богом может наступить в ходе полового акта, если его апогей достаточно интенсивен для того, чтобы запустить человека на орбиту, проходящую где-то в звездных сферах. При тотальном оргазме дух пересекает границы Я, становясь единым целым с пульсирующей беспредельной вселенной.

 

* Сексуальное возбуждение посылает телу быстрый и легкий вращательный импульс. Мы воспринимаем это вращение наиболее наглядно, когда при оргазме «выкручиваемся» из-под контроля эго в конвульсивных движениях, порождающих у нас чувство экстаза. Но интенсивное сексуальное возбуждение может привести к тому, что голова у человека на самом деле идет кругом; это ощущение может восприниматься как весьма радостное, если только оно не пугает того, кто его испытывает. Да и чувство любви может заставить человека вращаться волчком или вертеться вокруг любимого человека.

* Жизнь на Земле представляет собой космическое событие, ничем по сути не отличающееся от рождения и смерти звезд, хотя и бесконечно иное по своим масштабам. Если мы возрадуемся вместе с Богом в кружении и обращении небесных сфер, то сможем возрадоваться с ним и при вращении наших тел, охваченных сексуальной страстью. Капитулируя перед этой страстью, мы капитулируем и перед Богом, который внутри нас и который вне нас. Хотя секс и так доставляет удовольствие большинству людей, я убежден: только тем индивидам, которые смогут отказаться от своего эго в акте капитуляции перед телом — иными словами, тем, для кого сексуальное возбуждение представляет собой целиком и полностью телесное событие, — дано будет познать истинную радость секса.

 

Материал взят с сайта : Василий Поздняков. Сайт психолога.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Поделиться
Присоединиться
Присоединяйтесь к каналу
Подписаться

Введите свой е-мэйл

Присоединиться к еще 114 подписчикам

Консультация по Skype
Луна
Фазы Луны на RedDay.ru (Пермь)